Неточные совпадения
Буянов, братец мой задорный,
К герою нашему подвел
Татьяну с Ольгою; проворно
Онегин с Ольгою пошел;
Ведет ее, скользя небрежно,
И, наклонясь, ей шепчет нежно
Какой-то пошлый мадригал
И руку жмет — и запылал
В ее лице самолюбивом
Румянец ярче. Ленский мой
Всё видел: вспыхнул, сам не свой;
В негодовании ревнивом
Поэт конца мазурки
ждетИ в котильон ее зовет.
А Мишенька и ухом не
ведёт:
Со светом Мишка распрощался,
В берлогу тёплую забрался
И лапу с мёдом там сосёт,
Да у моря погоды
ждёт.
Она надела белое платье, скрыла под кружевами подаренный им браслет, причесалась, как он любит; накануне
велела настроить фортепьяно и утром попробовала спеть Casta diva. И голос так звучен, как не был с дачи. Потом стала
ждать.
— Сыру швейцарского
велите фунт взять! — командовал он, не зная о средствах Агафьи Матвеевны, — и больше ничего! Я извинюсь, скажу, что не
ждали… Да если б можно бульон какой-нибудь.
— Вот, сорок копеек на пустяки бросать! — заметила она. — Лучше
подождем, не будет ли из города оказии туда. Ты
вели узнавать мужикам.
— Я
велела сказать, чтоб
подождал меня, что я в другой магазин пошла, а сама сюда…
Еще на год отодвинулось счастье! Обломов застонал болезненно и повалился было на постель, но вдруг опомнился и встал. А что говорила Ольга? Как взывала к нему, как к мужчине, доверилась его силам? Она
ждет, как он пойдет вперед и дойдет до той высоты, где протянет ей руку и
поведет за собой, покажет ее путь! Да, да! Но с чего начать?
А нам земля осталася…
Ой ты, земля помещичья!
Ты нам не мать, а мачеха
Теперь… «А кто
велел? —
Кричат писаки праздные, —
Так вымогать, насиловать
Кормилицу свою!»
А я скажу: — А кто же
ждал? —
Ох! эти проповедники!
Кричат: «Довольно барствовать!
Проснись, помещик заспанный!
Вставай! — учись! трудись...
— Прикажи, Костя, если приедет Рябинин купец — я ему
велел нынче приехать, — принять и
подождать…
— Успокой руки, Гриша, — сказала она и опять взялась за свое одеяло, давнишнюю работу, зa которую она всегда бралась в тяжелые минуты, и теперь вязала нервно, закидывая пальцем и считая петли. Хотя она и
велела вчера сказать мужу, что ей дела нет до того, приедет или не приедет его сестра, она всё приготовила к ее приезду и с волнением
ждала золовку.
― Но не будем говорить. Позвони, я
велю подать чаю. Да
подожди, теперь не долго я…
Но тут красноречие изменило Аркадию; он сбился, замялся и принужден был немного помолчать; Катя все не поднимала глаз. Казалось, она и не понимала, к чему он это все
ведет, и
ждала чего-то.
— Ну, так
велите же мне самовар поставить.
Подождем, делать нечего.
— А! ну,
вели ему
подождать да водки ему поднеси.
— Огненной метлой подмели мужики уезд… — он сказал это так звучно и уверенно, как будто вполне твердо знал, что все эти люди
ждут от него именно
повести о мужиках.
— Какая красота, — восторженно шептала она. — Какая милая красота! Можно ли было
ждать, после вчера! Смотри: женщина с ребенком на осле, и человек
ведет осла, — но ведь это богоматерь, Иосиф! Клим, дорогой мой, — это удивительно!
Старики успокоились и с нетерпением стали
ждать благоприятных
вестей.
Барыня. Что, красавицы? Что тут делаете? Молодцов
поджидаете, кавалеров? Вам весело? Весело? Красота-то ваша вас радует? Вот красота-то куда
ведет. (Показывает на Волгу.) Вот, вот, в самый омут!
Вчера, 17-го, какая встреча: обедаем; говорят, шкуна какая-то видна. Велено поднять флаг и выпалить из пушки. Она подняла наш флаг. Браво! Шкуна «Восток» идет к нам с
вестями из Европы, с письмами… Все ожило. Через час мы читали газеты, знали все, что случилось в Европе по март. Пошли толки, рассуждения, ожидания. Нашим судам велено идти к русским берегам. Что-то будет? Скорей бы добраться: всего двести пятьдесят миль осталось до места, где предположено
ждать дальнейших приказаний.
Видели мы по лесу опять множество бурундучков, опять quasi-соболя,
ждали увидеть медведя, но не видали, видели только, как якут на станции,
ведя лошадей на кормовище в лес, вооружился против «могущего встретиться» медведя ружьем, которое было в таком виде, в каком только первый раз выдумал его человек.
Один Кичибе гоголем сидел и
ждал, когда ему
велят говорить.
Громадные кучи мусора, навоза и соломы уже были сложены по берегам и
ждали только мания, чтобы исчезнуть в глубинах реки. Нахмуренный идиот бродил между грудами и
вел им счет, как бы опасаясь, чтоб кто-нибудь не похитил драгоценного материала. По временам он с уверенностию бормотал...
Когда он возвратился домой, все
ждали, что поступок Фердыщенки приведет его по малой мере в негодование; но он выслушал дурную
весть спокойно, не выразив ни огорчения, ни даже удивления.
— Говорю тебе,
вести жду, золотой одной такой весточки, так что Митеньки-то и не надо бы теперь вовсе.
Сокровеннейшее ощущение его в этот миг можно было бы выразить такими словами: «Ведь уж теперь себя не реабилитируешь, так давай-ка я им еще наплюю до бесстыдства: не стыжусь, дескать, вас, да и только!» Кучеру он
велел подождать, а сам скорыми шагами воротился в монастырь и прямо к игумену.
— Буду, понимаю, что нескоро, что нельзя этак прийти и прямо бух! Он теперь пьян. Буду
ждать и три часа, и четыре, и пять, и шесть, и семь, но только знай, что сегодня, хотя бы даже в полночь, ты явишься к Катерине Ивановне, с деньгами или без денег, и скажешь: «
Велел вам кланяться». Я именно хочу, чтобы ты этот стих сказал: «
Велел, дескать, кланяться».
Митя-то и поверил, что я там, а я вот дома заперлась — сижу, одной
вести жду.
«Maman vous fait dire que votre couvert vous attendra jusqu’à la nuit. Venez absolument à quelle heure que cela soit. [Матушка
велела вам сказать, что ваш прибор будет
ждать вас до ночи. Приходите непременно когда угодно.]
Она
велела просить ее
подождать в гостиной, а сама бросилась одеваться, приказав Василисе посмотреть в щелочку и сказать ей, как одета гостья. И Татьяна Марковна надела шумящее шелковое с серебристым отливом платье, турецкую шаль, пробовала было надеть массивные брильянтовые серьги, но с досадой бросила их.
Он посмотрел на часы. Она ушла в девятом часу, теперь скоро одиннадцать! Она
велела подождать, сказала, что вернется сейчас: долог этот час!.. «Что она? где она?» — в тревоге повторял он.
—
Велела ждать и забыла, — а я
жду! — говорил он, вставая со скамьи и спускаясь опять шага три с обрыва и все прислушиваясь.
На ответ, что «вышла», он
велел Марфенькин букет поставить к Вере на стол и отворить в ее комнате окно, сказавши, что она поручила ему еще с вечера это сделать. Потом отослал ее, а сам занял свою позицию в беседке и
ждал, замирая от удалявшейся, как буря, страсти, от ревности, и будто еще от чего-то… жалости, кажется…
— Я все
жду… все думаю, не опомнится ли! — мечтал он, — и ночью пробовал вставать, да этот разбойник Марк, точно железной ручищей, повалит меня и
велит лежать. «Не воротится, говорит, лежи смирно!» Боюсь я этого Марка.
Мы тихонько двинулись вперед, стараясь не шуметь. Гольд
повел нас осыпями по сухому ложу речки и избегая тропинок. Часов в 9 вечера мы достигли реки Иодзыхе, но не пошли в фанзы, а остались ночевать под открытым небом. Ночью я сильно зяб, кутался в палатку, но сырость проникала всюду. Никто не смыкал глаз. С нетерпением мы
ждали рассвета, но время, как назло, тянулось бесконечно долго.
Но чем больше изменяли мне все новые боги, тем явственнее подымались в душе как будто забытые чувства: словно небесные звуки только и
ждали, когда даст трещину духовная темница, мною самим себе созданная, чтобы ворваться к задыхающемуся узнику с
вестью об освобождении.
В крепости ничего не знали о позволении, и бедная девушка, добравшись туда, должна была
ждать, пока начальство спишется с Петербургом, в каком-то местечке, населенном всякого рода бывшими преступниками, без всякого средства узнать что-нибудь об Ивашеве и дать ему
весть о себе.
… С ужасом открывается мало-помалу тайна, несчастная мать сперва старается убедиться, что ей только показалось, но вскоре сомнение невозможно; отчаянием и слезами сопровождает она всякое движение младенца, она хотела бы остановить тайную работу жизни,
вести ее назад, она
ждет несчастья, как милосердия, как прощения, а неотвратимая природа идет своим путем, — она здорова, молода!
— Ну, что он? Ein famoser Kerl!.. [Великолепный малый! (нем.)] Да ведь если б он мне не обещал целые три года, я бы иначе
вел дела… Этого нельзя было
ждать, нельзя… А что его рана?
Когда мы ехали домой,
весть о таинственном браке разнеслась по городу, дамы
ждали на балконах, окна были открыты, я опустил стекла в карете и несколько досадовал, что сумерки мешали мне показать «молодую».
Через час времени жандарм воротился и сказал, что граф Апраксин
велел отвести комнату.
Подождал я часа два, никто не приходил, и опять отправил жандарма. Он пришел с ответом, что полковник Поль, которому генерал приказал отвести мне квартиру, в дворянском клубе играет в карты и что квартиры до завтра отвести нельзя.
И вот в одну ночь, часа в три, ректор будит Полежаева,
велит одеться в мундир и сойти в правление. Там его
ждет попечитель. Осмотрев, все ли пуговицы на его мундире и нет ли лишних, он без всякого объяснения пригласил Полежаева в свою карету и увез.
Мой отец по воспитанию, по гвардейской службе, по жизни и связям принадлежал к этому же кругу; но ему ни его нрав, ни его здоровье не позволяли
вести до семидесяти лет ветреную жизнь, и он перешел в противуположную крайность. Он хотел себе устроить жизнь одинокую, в ней его
ждала смертельная скука, тем более что он только для себя хотел ее устроить. Твердая воля превращалась в упрямые капризы, незанятые силы портили нрав, делая его тяжелым.
Сбитый канцелярией с моих занятий, я
вел беспокойно праздную жизнь; при особенной удобовпечатлимости или, лучше сказать, удободвижимости характера и отсутствии опытности можно было
ждать ряд всякого рода столкновений.
В 1851 году я был проездом в Берне. Прямо из почтовой кареты я отправился к Фогтову отцу с письмом сына. Он был в университете. Меня встретила его жена, радушная, веселая, чрезвычайно умная старушка; она меня приняла как друга своего сына и тотчас
повела показывать его портрет. Мужа она не
ждала ранее шести часов; мне его очень хотелось видеть, я возвратился, но он уже уехал на какую-то консультацию к больному.
Посоветовавшись с тазами, я решил вверх по реке Такеме идти с Дерсу, Чжан Бао, Арининым и Чан Лином, племянником горбатого тазы, убежавшего с реки Иодзыхе. А.И. Мерзлякову с остальными и мулами я
велел отправиться на реку Амагу, где и
ждать моего возвращения.
Я теперь посижу и
подожду, если
велите, пока разойдется компания; притом же мне некуда более деваться: я так взволнован, что и спать не лягу.
Но если Ганя и в самом деле
ждал целого рода нетерпеливых вопросов, невольных сообщений, дружеских излияний, то он, конечно, очень ошибся. Во все двадцать минут его посещения князь был даже очень задумчив, почти рассеян. Ожидаемых вопросов, или, лучше сказать, одного главного вопроса, которого
ждал Ганя, быть не могло. Тогда и Ганя решился говорить с большою выдержкой. Он, не умолкая, рассказывал все двадцать минут, смеялся,
вел самую легкую, милую и быструю болтовню, но до главного не коснулся.
Со страстным нетерпеньем ожидает Дуня племянника Варвары Петровны — Денисова.
Ждали его в семье Луповицких, как родственника; любопытно было узнать от него про араратских «веденцов». В Денисове Дуня надеялась увидеть небесного посланника. «Приближается к печальной нашей юдоли избранный человек, — так она думает. — Принесет он благие
вести, возвестит глаголы мудрости, расскажет о царстве блаженных на Арарате».
— В Самару на житье переехал, — ответил Сергей Андреич. — Дела
ведет на широкую руку — теперь у него четыре либо пять пароходов, да, опричь того, салотопенный завод. Баранов в степи закупает, режет их в Самаре и сало вытапливает. По первой гильдии торгует, того и
жди, что в городские головы попадет.
И потом стала говорить, что вот идет посол от закавказских братьев. Наставит он на всяко благо. Забудем скорби и печали, скоро настанет блаженный день света и славы. С любовью и упованьем станем
ждать посланника. Что ни
повелит, все творите, что ни возвестит, всему верьте. Блюдитесь житейской суеты, ежечасно боритесь со злым, боритесь с лукавым князем мира сего, являйте друг ко другу любовь, и благодать пребудет с вами.